Сайт священника Алексея Шляпина - Отзыв на проект документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»
Выделенная опечатка:
Сообщить Отмена
Закрыть
Наверх
Вселенская Православная Церковь, Московский Патриархат, Московская епархия, Можайское благочиние

Отзыв на проект документа «Церковнославянский язык в жизни Русской Православной Церкви XXI века»

 

Цитата: «Он является не только достоянием нашей Поместной Церкви, но и общекультурной ценностью, которую следует беречь и хранить.»

Хранением ЦСЯ как «общекультурной ценности» пусть и занимаются культуроведы и лингвисты. Это не дело Церкви. Не надо превращать её в «музей». Национальные, общекультурные и исторические интересы не должны волновать Церковь. Для Церкви ЦСЯ – это не ценность, а инструмент. Который Церковь вправе использовать и изменять по своему усмотрению, исходя исключительно из своих внутренних интересов.

Нужно понимать, что сам ЦСЯ не является составляющей Предания, ни святыней. Он лишь средство для передачи священных текстов. Поэтому его можно и нужно приспосабливать для наиболее точной и понятной передачи священных текстов; а не священные тексты использовать в качестве поля для сохранения неприкосновенности ЦСЯ.

Ценность ЦСЯ для Церкви и смысл его использования вместо современного русского – в том, что он сохраняет грамматическую конструкцию греческого языка, является калькой с греческого. Что обеспечивает точность переводов с греческого.

А архаика ЦСЯ сама по себе, конечно, Церкви не нужна, является помехой для понимания и проповеди. Это издержка, плата за точность перевода.

Следовательно, при непременном условии сохранения (или восстановления) точности перевода, принципа кальки с греческого, необходимо стремиться к максимальному освобождению ЦСЯ от славянской специфики и архаики.

Итак, реформа ЦСЯ нужна. Поскольку он действительно сильно удалился от современной формы русского языка, на которой русскоязычный человек мыслит. Что не соответствует цели использования какого бы то ни было языка, которая состоит в том, чтобы открыть смысл, а не скрыть его.

При этом, нужен не просто новый перевод той или иной (или всех) богослужебной книги. Необходима единая реформа самого ЦСЯ.

Цитата: «но в ряде случаев чересчур прямолинейное, в ущерб строю славянской речи, воспроизведение особенностей греческого синтаксиса, словообразования, морфологии затрудняет восприятие церковнославянского текста»

Цитата: «IV....в тех случаях, где это необходимо и возможно, следует устранить чрезмерное подражание греческому синтаксису, усложняющее понимание текста.»

Но, я не вполне согласен с направлением реформы, предложенным в проекте.

Положительные критерии реформы ЦСЯ должны быть такие:

-Исправление ошибок.

-Сохранение или восстановление точности перевода с языка оригинала.

-Необходимость сделать перевод максимально понятным.

Так вот, нельзя жертвовать точностью.

Тот путь, который предложен в проекте документа, т. е. жертвование греческим синтаксисом, предполагает достижение понятности в ущерб точности. Поскольку точность перевода и обеспечивается следованием греческому синтаксису. В этом и есть особенность ЦСЯ (в отличие от разговорного древнеславянского). Если убрать греческий синтаксис, тогда пропадает смысл вообще использования ЦСЯ, а не современного русского. Зачем тогда вообще нужен ЦСЯ, если он перестанет быть калькой с греческого? Это приведёт к потере точности перевода, к большей славянизации языка, к удалению священных текстов от оригинала.

Итак, синтаксис, форму речи, построение фраз, которые повторяют греческий синтаксис, трогать нельзя. За исключением случаев ошибок и таких случаев, когда славянский синтаксис того или иного текста не является калькой синтаксиса греческого оригинала (например, неточно переведённые или оригинальные славянские тексты). Поскольку именно греческий синтаксис делает ЦСЯ калькой с греческого.

Поэтому, понятность ЦСЯ должна быть достигнута другим путём. Не путём избавления от греческого синтаксиса. А напротив, при максимально точном сохранении конструкций греческого языка, путём избавления от собственно славянской архаики, грубых славянизмов. Через реформу морфологии и лексики.

Нет никакой необходимости держаться за архаичность в морфологии. Которая не влияет на точность перевода с греческого, и лишь создаёт ненужный налёт архаики. Сохранение устаревшей славянской морфологии и так неоправданно, бессмысленно. А сохранение её в отрыве от синтаксиса – вообще глупость. Это всё-равно что выбросить чищенный апельсин, оставив себе кожуру. Т. е. убрать точное соответствие перевода оригиналу, оставив при этом налёт старины. Это будет русский язык, состоящий из архаичных слов. Самое нелепое решение, какое, наверное, в этом вопросе можно придумать. В этом случае и понятность не будет достигнута; и точность перевода будет утрачена. Не синтаксис, а именно морфология, словесные формы ЦСЯ, а также лексика, нуждается в реформе.

Это касается, например, устаревших, архаичных, окончаний (на «х», «хом», на «ша», на «ови»,«еви», на «сте», «ста», и др.).

Кто когда в мысленной молитве или в молитве своими словами говорит: «согрешихом, беззаконновахом»? Не думаю. Напротив, если сказать в той форме, в какой человек мыслит, это острее и красивее воспринимается: «согрешили, беззаконновали».

Или, зачем это неуклюжее «Господеви», «Богови», «цареви», когда можно сказать более красиво и понятно: «Господу», «Богу», «царю»?

Также, некоторые элементы корня слов имеют систематические устаревшие закономерности. В некоторых случаях в закономерном, систематическом порядке следует заменить, например, «з» на «г» (Бозе – Боге, помози - помоги), «ц» на «к» (руце – руки), «с» на «х» (патриарсе – патриархе) и др.

Следует освободить ЦСЯ также от архаичных суффиксов. Зачем это громоздкое и неуклюжее «телеса», «очеса», когда можно сказать: «тела», «очи»?

И алфавит ЦСЯ также следует максимально приблизить к современному русскому.

Зачем нужны различные буквы для написания одного и того же звука? Это атавизм древнеславянского, в котором эти буквы действительно выражали несколько различные звуки. А в тех случаях, когда это различие букв связано с различием грамматических форм слова, эту разницу тоже незачем сохранять на письме, поскольку она никак не обозначается при чтении вслух. Имеет смысл сохранить эту разницу только в тех случаях, когда это единственный признак различия смысла (например, «мир» и «мiр»).

Зачем нужна буква «ъ» в конце слов? Это в древнеславянском она была полугласной. А теперь не имеет смысла сохранять этот балласт.

Это лишь некоторые примеры. Речь о том, что вцелом морфологию ЦСЯ следует привести в соответствие с современной формой русского языка, на которой русскоязычный человек мыслит, и, соответственно обращается в мысленной молитве к Богу.

Какой смысл сохранять в ЦСЯ элементы слов, которые воспринимаются лишь как дополнительный придаток слова и требуют ещё мысленного перевода слова в привычную форму? Это мешает непосредственному обращению к Богу. При том, что приведение ЦСЯ в соответствие с современной морфологией не нарушит принципа кальки с греческого, а текст сделает более понятным, красивым и пригодным для непосредственного восприятия и непосредственного обращения к Живому Богу, без пробуксовки ума в жиже архаики.

Лексика, т. е. словарный состав ЦСЯ, тоже нуждается в реформе.

Это касается устаревшей формы некоторых слов.

Например, слово «живот», которое «режет» слух, у современного русскоязычного вызывает иные ассоциации и убивает красоту священного текста. Сравните: «живот вечный» и «жизнь вечная». Замена слова «живот» на слово «жизнь» нисколько не нарушит принцип кальки с греческого. Так зачем держаться за менее красивое слово, обременённое посторонней ассоциацией? При том, что слово «жизнь» более соответствует библейскому оригиналу, поскольку тоже женского рода, как и еврейское «хава».

Или сравните архаичное скользкое «несть» и чёткое, однозначное и лаконичное «нет».

Это касается также тех слов, которые в современном русском языке поменяли смысл (напр. «глумление»), или даже приобрели неблаговидный оттенок (напр. «понос», «влагалище», – почему бы не изменить на «поношение», «сума»).

А также тех слов, которые устарели, но могут быть переданы понятными на современном языке синонимами (напр. «непщевати», «гобзующе»).

Такие слова следует не просто заменить в отдельных текстах и чинопоследованиях, но вообще освободить ЦСЯ от них.

Этот налёт старины создаёт впечатление некоей несерьёзности, комичности языка. Что неприлично для священных текстов. И дело здесь не только во вкусе. Тому есть объективное фактическое подтверждение. Например, в среде семинаристов есть манера шутить или сопровождать свои шутки цитатами на ЦСЯ. Никому не приходит в голову использовать вшутку цитату из священных текстов на русском языке. Потому что он звучит серьёзно, поскольку на нём человек мыслит. А все эти «телеса», «очеса», «живот», «несть» приводят к тому, что язык священных текстов проигрывает в плане серьёзности в сравнении, например, с деловым языком.

Важна точность, непосредственность восприятия и красота передачи священных текстов, а не традиционализм и хранение языка ради самого языка.

Итак, я – за реформу ЦСЯ, за максимальное освобождение от архаики, от устаревшей лексики и приведение морфологии (а где не нарушается принцип кальки с греческого и вообще форма речи оригинала, то и синтаксиса) в современную форму. Но при непременном условии сохранения точности перевода, принципа кальки с греческого. Т. е., я против того, чтобы менять или устранять греческий синтаксис.

Цитата: «Важной задачей остается организация работы по широкому изучению церковнославянского языка. Большинство верующих ограничивается несистематическим знакомством с ним во время богослужения...»

Напротив, необходимо сам ЦСЯ привести в такую форму, чтобы он был сходу понятен при чтении или слушании богослужебных текстов. Без специального изучения. «Дети! последнее время» (1 Ин. 2, 18). «Я вам сказываю, братия: время уже коротко» (1 Кор. 7, 29). И жизнь человека коротка. Так, зачем людям время и силы, которые могут быть направлены на изучение прямо Слова Божия, тратить на изучение славянской талмудистики?! Мы, ведь, должны людям на базе языка нести Слово Божие; а не на базе Писания внушать тонкости славянского языка. Язык – это средство, а не самоценность. Мы проповедуем Слово Божие, а не ЦСЯ. Так лучше его приспособить для наиболее точной передачи и непосредственного восприятия Слова Божия, чем тратить время и силы на изучение самого языка.

Не надо в угоду любителям старины и национальной культуры Церковь превращать в «кружок» по изучению ЦСЯ.

А любители старины пусть не обольщаются. Они хотят от Церкви того же, чего хочет от неё мир сей, – превратить её в «музей», «заповедник», загнать её в «культурное гетто». Сделать её элементом «национальной культуры». Чтобы она занималась хранением ЦСЯ как «общекультурной ценности», но не смела говорить миру ясным языком о его неправдах.

Я думаю, мир был бы доволен, если бы мы и проповеди произносили по церковнославянски.

Цитата: «...там, где это необходимо, использовать современные звукотехнические средства.»

В храме прор. Даниила на Кантемировской, где служил убитый за веру свящ. Даниил Сысоев, было (и сейчас, наверное, есть) замечательное миссионерское решение. Установлена система усиления звука, при этом микрофоны выведены не только внутрь храма, но и на улицу. Т. о. Богослужение, проповедь и беседы священника могут быть слышны и за пределами храма. И слово о Боге может услышать и тот, кто и не собирался слушать. А, ведь, и одно услышанное слово может повлиять на выбор человека.

Если бы священноначалие дало распоряжение использовать звукотехнические средства не только там, где «это необходимо», а во всех храмах, по крайней мере с выводом на улицу, а где плохая акустика, то и внутрь храма, это послужило бы не только целям внутренней катехизации, но и внешней миссии.

 

Свящ. Алексей Шляпин

 

19.07.2011


Назад к списку